О моей преужасной жизни

Соседки по лестничной площадке, одинокая старушка и одинокая женщина лет сорока. Старушка пришла к женщине в гости одолжить таблетку анальгина. Действие происходит в коридоре квартиры.

Старушка берет из рук женщины большую шипучую таблетку.

Старушка. А почему такая большая? Она мне в рот не влезет.
Женщина. Вы ее разведите в стакане воды.
Старушка. Зачем?
Женщина. Это шипучий анальгин.
Старушка. Ну ладно. Попробую ее ножом порезать. Старая я стала, голова болит целый день. А вот это тебе (протягивает пакетик с пирожками). Эти с капустой, а эти с рисом. Уже полгода как Сергея Петровича нет, царствие ему небесное, а я все пеку по привычке на двоих. Он с капустой любил. Бери, попробуй. Тебе с риском нравятся?
Женщина. Спасибо, Марина Ильична. Я не особенно ем пирожки.
Старушка. Возьми, сама не съешь, муж съест. А где он? На работе припозднился?... А, извини, я забыла, он же ушел от тебя еще зимой... Что это с тобой? Тебе тоже плохо?
Женщина. Да знаете, что-то тоже голова заболела.
Старушка. Где? В висках или в затылке? Дай, я тебе нажму на одну точку на шее, сразу пройдет. Меня в санатории научили, куда мы с Сергеем Петровичем ездили в семьдесят четвертом году. У тебя есть оливковое масло?
Женщина. А почему вы сами себе не нажмете?
Старушка. Я не могу сама себе нажать. Мне Сергей Петрович нажимал. Мы всегда друг другу шею массажировали. Ну-ка повернись ко мне шеей.
Женщина. Не надо, Марина Ильична. Мне лучше просто поспать. Я себя знаю, посплю, и сразу все проходит.
Старушка. Ну что значит поспать. Что теперь, если голова болит, сразу в лежку лежать что ли? А если у тебя завтра на работе заболит, ты что будешь делать. Ты молодая, красивая женщина, а уже хочешь положить на себя крест. Ну, где у тебя масло. Ну хотя бы подсолнечное.
Женщина. Нет масла, кончилось.
Старушка. Как нет масла? А как ты жаришь еду? Обыкновенное, не надо подсолнечное. То есть не надо оливковое, обыкновенное, подсолнечное. Совсем я заговорилась, старая дура.
Женщина. Нет, нет масла.
Старушка. Как нет? Ну, я сейчас принесу, подожди, постой здесь.
Женщина. Нет, Марина Ильинична, я сейчас уже ложусь, извините.
Старушка. Нет, надо капнуть маслецом и помассажировать.
Женщина. Не надо, Марина Ильинична.
Старушка. Ну как хочешь. Мое дело предложить. Но это лучше, чем таблетками травиться.
Спасибо тебе за анальгин. Я завтра схожу в аптеку, куплю и верну.
Женщина. Не надо.
Старушка. Ну как не надо. Ты думаешь, я не знаю, сколько сейчас лекарства стоят. У меня муж только что умер, полгода назад, скончался у меня на руках.
Женщина. Марина Ильична…
Старушка. Ну потри себе сама тогда.
Женщина. Да, потру, спокойной ночи.
Старушка. Капни немного маслеца и потри, немного, капельку. А где мои туфли?
Женщина. А вы их не снимали, Марина Ильинична.
Старушка. Как не снимала? А куда я анальгин положила?
Женщина. Он у вас в руке.
Старушка. А ты пирожки взяла?
Женщина. Взяла, взяла.
Старушка. Ну пока. Я завтра зайду.
Женщина. Не надо. Я завтра, может, вообще уеду.
Старушка. Куда? Ты уволилась с работы?
Женщина. Нет. Я… Ой, звонит кто-то.
Старушка. Где? Я не слышу.
Женщина. По телефону. Все, убегаю. До свидания.

Женщина захлопывает дверь, издает облегченный вздох. Кидает в чашку шипучую таблетку анальгина, жадно выпивает.

Старушка поднимается по лестнице к себе к квартиру. Останавливается, смотрит на
таблетку.

Старушка. Зачем она мне дала такую большую таблетку. Она же мне в рот не влезет. Надо спросить, нет ли у нее маленькой таблетки.

Старушка разворачивается и идет обратно к женщине.

Написав предыдущий пост (он виден только друзьям и содержит весьма неутешительную информацию о моей интимной жизни), я осознал, что моя главная эмоция в жизнии -- это стыд. А как человеку с сильными невротическими проективными процессами, мне стыдно не только за себя, но и за других людей.

Не потому ли мне так понравился недавний фильм "Стыд". Кстати, после "Стыда" многие люди стали слушать Баха и обязательно в исполнении Глена Гульда. Раньшее вообще не слушали, а теперь непременно подавай им в исполнении Глен Гульда и никого другого. Мне стыдно за этих людей. А как-то раз один молодой театральный режиссер, объясняя почему он хочет поставить пьесу Стоппарда, объяснил это тем, что пьесу перевел Иосиф Бродский. Мне за него (режиссера) тоже стыдно. Сколько лет прошло, а мне до сих пор противно.

От стыда помогает только сон. Утром, в первые пятнадцать минут, вообще ни за что не стыдно. Ученые доказали, что во сне происходит переработка негативной конфликтной информации, противоречащей Эго-концепции человека. Например, человек считает себя добрым, дельным и переполненным любовью, но в течение дня незаметно от себя сплетничает, врет, лицемерит, льстит присутствующим, говорит гадости про отсутствующих, ругает себя так, чтобы казаться выше всех, бездельничает, тратит жизнь впустую и всячески деградирует. Чтобы переработать эту информацию, невротику требуется 10 часов сна. Если он спит меньше шести часов, то чувствует себя каким-то уставшим, разбитым и вообще больным.

Но мне стыдно не от этого, а от того, что я на следующей неделе буду снимать трехминутный фильм про обаятельного расиста. Кстати, я послал сценарий одному художнику-постановщику. Она мне ответила, что предлагает повесить на стену одного из героев портрет Гитлера. Как я сам не догадался!

Посмотрел по телевизору фильм Митты про арапа с Высоцким. Какая гадость! А недавно специально скачал один из фильмов Герасимова, в честь которого назван ВГИК. Хотелось бы знать, что имеют в виду те, кто говорит о "возрождении российского кино"? Нужно не возрождать его, а поскорее забыть этот ужас.

Зато я не так давно сделал одно замечательное открытие -- телефильмы (или телеспектакли) советских театральных режиссеров. Снято, разумеется, топорно (такой жанр), зато поставленно так, что смотреть очень интересно! Это лучшее, что осталось от советского кино, хотя это вообще-то и не кино.

Что-то я полюбил читать перед сном кембриджскую историю древнего мира. Отмыкает от забот, отвлекает от диссертации на совсем другую тему, отрывает от стола и укладывает на кресло-кровать.

Честно говоря, меня всегда пугали стареющие, плохо одетые мужчины, читающие в метрополитене книги по истории. Мне кажется, если человек примерно после сорока заинтересовался вдруг историей и читает какого-нибудь Радзинского, значит у него что-то пошло не так. Неприятно узнавать в других людей собственные страхи.

Между прочим сегодня я потратил минут пятнадцать на разглядывание карты древнего мира в версии Гекатея Милетского. Мне кажется, изучение истории в старческом возрасте это все равно что пить коньячок и говорить всем, что он расширяет сосуды и полезен для здоровья. Одна толстая женщина как-то раз уверяла меня, что водка полезна даже для язвы желудка, причем по той же причине -- прилив крови в больной орган!

Вчера ночью у меня свело ногу прямо во сне. Было ужасно больно. Я не мог ни стоять, ни сидеть, ни лежать, но выбрал все-таки стояние, но на второй здоровой ноге. А если бы это случилось во время плаванья в море? Получается, я бы утонул. Всегда этого боялся. Хуже только подавиться утонувшей в кофе ложкой, когда неосторожно отхлебываешь из узкого очень высокого стеклянного стакана, читая про древнюю историю мира.

Слушайте, по-моему, в РПЦ уже окончательно все ебанулись.

Пусть немедленно отпустят эту хулиганку на свободу!

У Сокурова получилась опера шепотом. В "Молохе", в первой серии, дух захватывал, когда Ева Браун занималась гимнастикой на кольцах. Здесь я спал и просыпался от собственного храпа. Может быть, опыт постановки "Бориса Годунова" так подействовал на Сокурова? Все оперное -- декорации, игра актеров (только шепотом), костюмы. Даже внутренности трупа не пахнут (как это было бы у Германа), не отталкивают, не действуют -- они просто изображены. Это просто картинки, на фоне которых актеры шепчут что-то высокодуховное. И музыка пришпигованна неудачно, да и сама по себе музыка не подходит (то ли дело Триер, вот бы у кого поучиться).

Сейчас стало совершенно очевидно, насколько беспочвенны сравнения Сокурова с Тарковским. Сокуров постоянно говорит в интервью, что кино не дотягивает до литературы, и что сам он пытается снимать фильмы как живописцы пишут картины. Рисовать фильмы. Но Тарковский, прекрасно разбираясь в живописи, относился к кино совершенно иначе. Он постоянно подчеркивал, что кино нельзя сводить ни к живописи, ни к литературе. Сокуров в этом отношении ошибается, и поэтому его фильмы становятся не лучше, а хуже. Не аскетичнее, проще и дешевле (как у настоящих мастеров), а дороже, сложнее и мутнее. Бедный Тарковский, ему такие деньги -- когда он снимал свой последний фильм -- и не снились.

Принято искать у Тарковского символы, но сам Тарковский ненавидел символы в кино. Его можно считать главным представителем великого кракауэровского движения за реабилитацию физической реальности. Если у него актер в кадре ел снег, то этот снег был настоящим, с настоящим запахом (а не германовской вонью), настоящий холодный снег. И если персонаж весь фильм молчал, то молчал весь съемочный период и актер. И Алису Фрейндлих, терявшую сознания на съемках, по-настоящему откачивали врачи. А здесь нет ни настоящей физиологии, ни настоящего снега, ни настоящих листьев... Вот вышел новый фильм "Портрет в сумерках", там милиционеры насилуют проститутку в лесочке, и там, в лесу, под ногами, настоящие листья. А здесь -- только оптика. Но кино это не оптика, не свет и не живопись.

Во время сцены с Чичиковым мне вообще захотелось выбежать из зала, но я вспомнил, что лежу у себя дома на диване под пледом и в лучшем случае могу выбежать на лестничную площадку и дать по морде соседу.

Фауста должен был играть Арнольд Шварцнеггер. У него и возраст уже подходящий. Как же можно всю жизнь долбить юриспруденцию, медицину, философию и проч., стать доктором полных наук, и остаться при этом нестарым мужчиной средних лет? Непонимание этого выдает в Сокурове того, кем он был всегда по кругозору и по образованию и кем так и остался, - школьного учителя истории. Это непонимание сводит на ноль главную новацию этой экранизации -- не дьявол приходят, а за дьяволом сами бегают. У Леверкюна был хотя бы сифилис. И к тому же сама эта идея подана не драматургически, не кинематографически, а чисто литературно (в одном эпизоде выясняется, что очередь к дьяволу по записи как в поликлинике). Но вообще-то Мефистофель все равно вечно путается под ногами. И кстати, он внешне похож на сценариста фильма Юрия Арабова. Вообще в каждом фильме Сокурова есть персонаж, похожий на Арабова -- это что, продакт-плейсмент?

В мужскую раздевалку фитнес-центра входит молодой, подтянутый мужчина со спортивной сумкой. Кроме него в раздевалке только дедуля лет 70. Дедуля переодевается.

Мужчина кидает сумку на скамью, достает из нее синие спортивные штаны и кроссовки. Подходит к раковине, чтобы помыть руки.

Закрыв кран, мужчина оборачивается и видит, что дедуля, как ни в чем не бывало, натягивает его синие штаны и неспешно выходит из раздевалки в спортивный зал.

Не сводя глаз с дедули, мужчина идет за ним в спортивный зал. Дедуля становится на беговую дорожку и начинает бежать. Мужчина подходит к дедуле и пытается заглянуть ему в глаза. Дедуля замечает его, иронически улыбается и кивает.

Мимо проходит тренер и говорит мужчине:
- Почему вы в джинсах? Первый раз разрешаю, но в следующий раз возьмите, пожалуйста, спортивные штаны.

Мужчина не отвечает. Залезает на соседнюю беговую дорожку, включает ее на скорость во много раз большую, чем у дедули, и начинает бежать, агрессивно размахивая руками и смотря на дедулю и на штаны.

Дедуля поворачивает к нему лицо, подмигивает и делает издевательский жест рукой: хорошо, мол, бежишь, мощный чувак!

Мужчина в приступе бешенства соскакивает со своей дорожки и начинает снимать с дедули штаны. Раздаются смешки: в другом конце зала за нелепой сценой внимательно наблюдают две девушки.

Дедуля, как может, отбивается от мужчины, но тот наполовину уже стянул с него штаны. Прибегает тренер. Девушки смеются все громче. Заметив их, опозоренный, мужчина убегает в раздевалку.

Там он замечает под лавкой свои синие штаны.

Приснилось, что меня ночью поволокли куда-то из кровати люди в серых шинелях, и оказалось, что мои ноги привязаны веревками ко всем хрупким и звенящим вещам в квартире. Вещи стали падать, создавая ужасную неловкость. Было не страшно, что меня куда-то уносят, а именно неловко, ужасно неловко от того, что ничего нельзя сделать гладко и бесшумно, что весь мир состоит из углов, бьющихся предметов, слишком узких дверей и пр.

А сегодня ездил в интернет-магазин плеер.ру покупать принтер. Такого многообразия и разнообразия человеческих морд (в основном мужских, ведь послезавтра 8 марта) я уже давно не видел. Толпа была огромной, как на митинге. И каждому из этих людей для полного счастья недоставало какой-нибудь маленькой электронной вещички. Какая вопиющая бездуховность! Мещане!

Я переждал трехчасовую очередь в соседнем кафе "Теремок", где съел борщ и гречневую кашу с грибами.